«Была эпоха веры, поклонения. Ныне у современного человека – единственно знание.
Все дело теперь за наукой – особенно физикой, математикой, биологией и психологией.
Наука должна дать ответ на тонкие явления.
Если только наука начнет исследования, некоторые вещи она больше отрицать не сможет».
Ю.Н.Рерих
“…- Разве такие краски бывают в природе?
Юрий: «Поезжайте в Индию, увидите».
Один юноша сказал: «Как же теперь вернуться в эту жизнь?»…”
“…Мы затронули вопрос о картинах американского Музея. Не все доверяли Хоршу, но Юрий единственный не передал ему
своих полномочий. Многие лучшие картины остались у него, в том числе и «Матерь Мира».
И противникам не благостно.
Эстер Лихтман почти слепая.
И дети Хорша…”
Рихард Рудзитис
“Многие мечтают о свободе. Внутренний человек всегда свободен. Главное - внутренний человек”.
“Для меня тайн не существует. Я ни в чем не скрываюсь. Самое лучшее - действовать совершенно открыто.”
“Не печальтесь о работе, ее для всех будет достаточно. Новые люди появятся, когда будут соответствующие обстоятельства.”
“Будут большие сдвиги, по-моему, большие энергии спускаются на Землю.”
“Восток говорит о рождении Новой Эры, которая, может быть, начнется катаклизмами,
а сектанты говорят о конце мира.”
Ю.Н.Рерих.
Осенью 1957 года Юрий Николаевич Рерих возвращается на Родину и возглавляет сектор истории философии и религии Индии в Институте Востоковедения АН СССР в Москве. Именно ему принадлежит неоценимая заслуга возвращения Родине творческого наследия Николая Константиновича Рериха – великого русского художника, мыслителя и общественного деятеля, а также распространения в СССР уникальных и жизненно важных для человечества Знаний, известных под названием Агни Йога или Живая Этика.
Много энергии и находчивости пришлось проявить, чтобы в буквальном смысле этого слова пробить первую выставку картин Н. К. Рериха. О важности прихода искусства отца Юрий Николаевич говорил следующее: “Русский народ возродится через искусство, прежде всего через образы искусства Н. Рериха. Народ будет поражен, увлечен великим, небывалым духовным миром, той идейной культурой форм, которую он еще не знает. Живая Этика с широкими массами народа может говорить именно через искусство и культуру. Истинно, миссия Николая Константиновича и Елены Ивановны еще в будущем, именно после их ухода с земного плана. Путь испытания крепости нашего духа только теперь начнется.
Мы теперь во всем предоставлены самоинициативе, находчивости и решениям духа”.
.
Ученый-санскритолог Т.Елизаренкова рассказывала: “Все, связанное с ним, было необычно. То войдешь в комнату - в секторе идет заседание, но только на монгольском языке. Сидят буряты, сидят монголы, наши монголисты, ведет Юрий Николаевич. Монгольский язык он очень любил. То вдруг приходят какие-то люди и показывают ему ковер индийской работы и расспрашивают об узоре, о качестве ковра. То есть к нему приходили совершенно разные люди с совершенно разными вопросами. Он принимал всех одинаково ровно, одинаково доброжелательно. И никто никогда не мог узнать, к кому он как относится. Это было абсолютно непонятно по его лицу. О его отношении невозможно было судить.
Сектор Рериха был как-то вне института. Это была и школа молодых востоковедов - ведь в буддологии был разгром. Юрий Николаевич это восстановил, причем делал это совершенно сознательно. Понимал, что надо серию “Библиотека Буддика” восстановить, учить людей надо. Причем изо дня в день он вел занятия по языкам, на которых созданы буддийские тексты. А институт жил своей жизнью…”
Как замечали общающиеся с Юрием Николаевичем, у них пропадало всякое смущение, застенчивость, растворялась напряженность и человек начинал чувствовать себя равным Юрию Николаевичу. В. Дылыкова вспоминает: “Он был очень скромным, очень тихим, хотя говорил на всех языках. Он себя чувствовал очень свободно, очень раскованно. Во всех посольствах он был своим человеком, но при этом вел себя удивительно скромно. Он как бы присутствовал и как бы отсутствовал. . . Он избегал суеты. Это человек, который совершенно не выносил суету. Он был настолько совершенен в своем личном продвижении, настолько подготовлен всей своей жизнью к этому этапу жизни, что суету просто не замечал.
Она для него отсутствовала, вернее, он в ней отсутствовал. Суета была, и мы в ней все пребывали, а вот он в ней отсутствовал”.
.
Он был загадочен, непонятен и притягивал каким-то внутренним величием. Это хорошо почувствовала Г.Рудзитис: “У него был неимоверный внутренний свет. Могу сказать также, что у него был свой, недоступный нам мир, в котором он жил. Он видел и слышал малейшую мысль нашу и даже то, что мы не говорили. Он был удивительно внимательный к каждому, и нежный, и заботливый. И все же у него был еще мир, великий мир, которого мы касались через ауру, через его свет, мысли, слова, но все-таки он был для нас недоступный”.
Все отмечали его удивительную интеллигентность, высочайшую культуру. Он не терпел боязливости, показухи, мещанства, необязательности. Юрий Николаевич духовно приближал для нас Восток: “На Западе люди умеют говорить, даже умно думать, но живут обычную земную жизнь. На Востоке если что-то говорят, сразу же применяют в обыденную жизнь, чтобы было согласие. Потому Запад не продвигается вперед, не преуспевает. У западных философов очень красивые мысли, но сами философы не знают простую жизнь. Многие люди думают, что и Живую Этику можно читать и не применять. Вместо религий со временем придет наука. Надо исходить из обстоятельств сегодняшнего дня, возможностей.
Говорить языком, сейчас понятным. Хоть немного дать в жизнь. Единственная сила может сейчас приблизить человечество к духовности - наука”.
.
Юрий Николаевич ушел скоропостижно 21 мая 1960 года после нелицеприятного разговора с руководством института: у него случился острый сердечный приступ. Это была величайшая потеря для всего русского дела. Он сделал все, что мог, но Россия была еще не готова в полном объеме воспринять духовное сокровище семьи Рерихов.