Когда прилетело Ваше письмо, я писал очень показательную страницу из прошлого. В нашем Комитете Императорского Общества Поощрения Художеств мне выпала доля семнадцать лет сидеть рядом с известным злобным реакционером Боткиным. Преопасный был кощей! Сколько раз пытался он опрокинуть меня, но всё же не смог. Тактика его была поразительна – прямо гоголевский тип. Когда меня избирали академиком в Академии Художеств, он произнес зажигательную речь против, о чём мои друзья немедленно мне телефонировали. Но проделка его не удалась.
На следующее утро в восемь часов он явился ко мне с объятиями и со словами: “Ну, была битва! Слава Богу – победили!” Он был много старше меня и частенько, ухмыляясь, говаривал: “По всем вероятиям, вы будете хоронить меня, а может быть, ещё я вас похороню”. Так и вредительствовал на всех путях. Но помнил я мудрую запись Леонардо да Винчи: “Терпение для оскорбляемых то же, что одежда для зябнущих. По мере усиления холода одевайся теплее, и ты не почувствуешь холода. Точно так же во время великих обид умножай терпение – и обида не коснётся души твоей”.
.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 463-464.
Возражения
Иногда даже М. Боткин вступался за искусство. Заметив, что в[еликий] князь Михаил Александрович не обращает внимания на картины, он спросил: “Видимо, Вашему Высочеству не нравятся картины?” Михаил Александрович засмеялся: “Никакого толка в живописи не понимаю, вот в автомобилях – это другое дело”. Царедворец Боткин не выдержал: “А между тем по званию своему. Вы, Ваше Императорское Высочество, во всём должны толк понимать”. Много чего наслышался выставочный зал Поощрения.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 626-627.